50 и одно дыхание легче - Лина Мур

— Что случилось? — Тихо спрашивает Кирк.

— Понятия не имею. Доложили, что Люси приехала к ней, а потом оказалась вся в крови, и там погром. Пока я парковался, приехала полиция, которую, вероятно, вызвали соседи. Мистер Холд ехал домой, когда получил сообщение от ребят. Боюсь, что она в глубоком шоке. Там достаточно осколков и режущих предметов, как и крови, чтобы она находилась в таком состоянии, — Майкл всматривается в мои глаза. И хоть я их слышу, но не понимаю. Я лишь вижу перед собой жуткую улыбку Люси и кровь… много крови. Вскрикиваю, отталкивая от себя мужчин, и падаю на пол.

— Мисс Пейн, здесь вам ничто не угрожает, — убеждает он меня.

Нет, они меня запереть хотят, чтобы Николас приехал и убил меня за то, что ему наговорит Люси. Они специально успокаивают меня для своего Хозяина. Они работают на него. А я… я в ловушке… мне так страшно…

— Не приближайтесь… не подходите… я не сяду в тюрьму… это не я, — шепчу, отползая от них.

— Мисс Пейн…

— Не говорите со мной. Дайте мне уйти, пожалуйста. Дайте мне уйти, умоляю вас. Я спрячусь… хочу спрятаться… в темноту хочу, — скулю и касаюсь спиной двери кабинета Николаса.

Я в панике. Я боюсь… так боюсь. Мне сейчас нужен он. Нужен Николас, чтобы сказал мне, что верит в мою любовь больше, чем ей. Я напугана и не могу нормально соображать. Всё кружится перед глазами. Я жмурюсь и хватаюсь за голову, плача навзрыд. Мне больно, очень больно. Сижу и раскачиваюсь, плача и повторяя, что это не я.

— Мисс Пейн, это я, Грегори, давайте, я вас осмотрю, хорошо? У вас нога кровит. На вас напали? — Мягкий голос врывается в мой разум, и, распахивая глаза, я вижу знакомое лицо.

— Да… она кусала меня… мне страшно… мне так страшно, — шепчу, сглатывая слёзы. Меня подташнивает. Сильно подташнивает.

— Нечего бояться больше. Я вас в обиду не дам, обещаю. Здесь нас трое таких, — его голос хоть и успокаивающий, но не действует на меня. Я замечаю в его руке шприц и визжу, отползая дальше.

— Нет! Нет! Не трогайте меня! Не трогайте! Я не хочу! — Забиваюсь в угол и сжимаюсь вся, сотрясаясь от сильного озноба, колотящего всё тело.

— Пожалуйста… я его люблю больше, чем она, — скулю и обнимаю себя руками.

— В таком состоянии следовало бы применить силу, чтобы вколоть ей снотворное, а потом обезболивающее, но этим мы сделаем только хуже. У неё шок, сильное потрясение, и сейчас мы все для неё враги. Она не подпустит к себе, пока сама не поймёт, что ей ничто больше не угрожает, — тихо произносит Грегори.

— Но у неё кровь. И неизвестно, где ещё раны. Ей немедленно нужна помощь, — шёпотом возмущается Майкл.

— Сейчас она не даст до себя дотронуться. Все наши действия и слова бесполезны. Дадим ей время, есть вероятность, что она уснёт от стресса. Организм пережил сильный скачок адреналина, и он же поможет нам. Я останусь здесь, а вы идите. Чем меньше рядом людей, тем ей будет спокойнее, — я вслушиваюсь в их разговор и проникаюсь теплом к Грегори. Он думает обо мне и поэтому поможет. Но я боюсь, что этот шприц они используют против меня. Все улики против меня. Боже, какой ужас. Я такая дура, Господи, такая дура.

Скулю, наблюдая за тем, как Майкл и Кирк выходят из спальни, а Грегори садится на кровать, недалеко от меня.

— Я не хотела… правда, не хотела, — шепчу, а слёзы катятся по лицу. Вытираю их рукой и снова обнимаю себя.

— Я знаю, мисс Пейн. Я вас ни в чём не виню, — он улыбается мне, а я плачу. Сижу в углу и плачу, опуская голову и прижимаясь лбом к коленям.

Понемногу успокаиваюсь, изредка всхлипывая, и мой разум плывёт. Он становится затуманенным. Я не должна спать… нельзя. Я не имею права. С Теренсом тоже нельзя было засыпать, отдаваясь той обманчивой темноте, которая призывала к себе.

— Мишель, — распахиваю глаза и вздрагиваю.

Резко поднимаю голову, и моё дыхание становится быстрым и поверхностным.

— Нет… не я это… не я, — шепчу, мотая головой, и сильнее забиваюсь в угол, смотря в тёмные карие глаза, в которых стоит безумно жуткая тишина. Они смотрят на меня, и в них я вижу разочарование, осуждение и боль. Сильную боль.

— Люси в больнице, — тихо произносит Николас, опускаясь рядом со мной.

Вот и всё. Его печальный тон говорит больше, чем любые слова.

— И ты ей поверил? Поверил во всё, что она сказала? После того, что я отдала тебе? Всю себя отдала? — Надрывисто хриплю я.

— Мишель…

— Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить, когда я угождала тебе во всём? Я превратилась в вещь, которую ты использовал, а теперь поверил ей… ей… не мне, — закрываю глаза, и меня буквально скрючивает от боли в сердце. Я же так его люблю… так люблю…

— Крошка, моя любимая крошка, ты никогда не была и не будешь для меня вещью. Мишель, родная моя, всё прошло, и я здесь, с тобой рядом. Я никогда бы не поверил в то, что ты могла причинить другому боль просто так без причины, — его ладонь ложится мне на голову, и облегчающие мои сердечные раны слова вынуждают распахнуть глаза.

— Это не я, клянусь тебе. Она сама… она грозилась…

— Всё, хватит. Мишель, хватит. Я не прощу ей этого, обещаю. Она у меня получит своё. Я тебе верю, — Ник хватает меня за шею и притягивает к себе. Цепляюсь в его пиджак и плачу.

— Крошка, ты меня так напугала. Мне бы отлупить тебя сейчас за то, что ты поступила так бездумно, впустив её к себе и оставшись с ней наедине. Родная моя, не плачь, прости меня. Я должен был обмануть её, чтобы вынудить сказать правду. Сейчас ты разрываешь моё сердце каждой своей слезой. Мишель, — он целует меня в щёку и обнимает, качая в своих руках. А я плачу, чувствуя облегчение. Страх исчезает из моей груди, и её затопляет любовью. Его руки для меня лучшее лекарство. Они особенные. Любимые.

— Грегори должен осмотреть тебя…

— Не уходи, пожалуйста, не уходи, — хватаю Ника за руку и испуганно смотрю в его спокойные глаза.

— Я буду здесь, рядом. Перенесу тебя на кровать, а потом ты заснёшь. Обещаю, что не выпущу тебя из своих рук ни этой ночью, ни следующей, — его мягкий голос убаюкивает меня и притупляет все страхи. Киваю и хватаюсь за его шею. Он несёт меня к кровати и опускает на неё.

— Я сниму с тебя лосины и обувь. Где у тебя болит, Мишель? — Ник медленно стягивает с меня кеды.

— Голова… я ударилась, когда она на меня прыгнула. И нога… она ноет, — сдавленно шепчу я.

Лицо Николаса искажается от злости. Он поджимает губы, и его скулы движутся, пугая меня.

— Это не я, — снова повторяю.

— Мишель, я знаю, что ты ни в чём не виновата. Мне больно сейчас оттого, что из-за меня тебе придётся терпеть мучения. Каждая твоя рана для меня чудовищно болезненна. Это словно разрыв аорты и её моментальное заживление. И так по кругу. Я бы никогда тебя не предал и твою любовь тоже. Одного раза и обмана с меня достаточно. Я твой, Мишель. Я люблю тебя так, как никогда и никого в жизни не любил. Всё хорошо, ты со мной, — он произносит каждое слово медленно, чтобы я осознала его и ощутила.